УЧИТЕЛЯ ОМСКОЙ ОБЛАСТИ В УСЛОВИЯХБОРЬБЫ С ПЕДОЛОГИЕЙ

Старейшее педагогическое образовательное учреждение - Учительская семинария - бы-ло открыто в Омске в 1872 году. На протяжении всей истории происходили изменения в его наименовании: Учительская семинария - Институт народного образования - Педагогический техникум - Политехнический техникум - Агропедтехникум - Педтехникум с русским, казахским, украинским отделениями - Русско-казахское педагогическое училище - Омское педагогическое училище № 1 - Омский педагогический колледж № 1.  Большая часть учителей, работавших в 30-е годы ХХ века в школах Омской области, были выпускниками этого учреждения. История отдельного региона тесно переплетается с историей страны, поэтому исследование прошлого дает возможность понимания настоящего. Целью исследования является поиск причин и следствий борьбы с учительством в 30-х годы прошлого века. Началом широкомасштабных преследований учителей стало постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», вышедшее летом 1936 г. В нем говорилось, что «Наркомпрос РСФСР допустил извращения в руководстве школой, выра-зившиеся в массовом насаждении в них так называемых «педологов» и доверии им важней-ших функций по руководству школой и воспитанию учащихся» [8]. Также указывалось на необходимость ликвидации в школах таких «педологов» и изъятия учебников немарксист-ского направления. Вопреки тому, что данное постановление не упоминало ни других школьных специалистов, ни другие науки, были приняты соответствующие меры по их дис-криминации. Эти меры привели к «вытравливанию» из науки психологии, социальной педагогики, наряду с запрещаемой постановлением педологией. Это же постановление привело к движению маховика по борьбе с учителями, проявлявшими инакомыслие. Движение было активно поддержано партийными органами. В частности, педагогический состав Западно-Сибирского региона был втянут обкомами партии в кампанию по выискиванию врагов народа в своих школах.  Спустя немного времени развернулась борьба с «врагами народа» в учительской среде. Так, учителя-комсомольцы Великорусской школы Молотовского района Омской области написали письмо в райком ВКП(б), в котором просили помочь им «в борьбе с вражескими последышами» [7]. Хотя в сибирской глубинке педологические идеи не нашли широкого распространения, постановление было понято по-своему. Приобретала размах и классовая борьба. В Омский ОблОНО поступил донос из Исиль-кульского района на учительницу казахской школы Сазонову, которая среди своих учеников не «развивала ненависть» в отношении детей - выходцев из богатых семей. В результате она была внесена в списки «неблагонадежных» и «чуждых элементов» [10]. Сознание учителя было не способно дифференцировать ребят по классовому признаку, но этого требовали партийные органы. Признали «врагом народа» учителя неполной татарской школы из деревни Айткулово Тарского района Омской области Сагитта Абдулловича Сагитова за то, что он в обучении детей использовал традиции и обычаи татарского народа, при этом значительно сокращал программу по марксистско-ленинскому воспитанию, а также не обращал внимания на соци-альное происхождение своих учеников. С. А. Сагитов, будучи представителем татарского народа, ясно понимал, что сохранение народной культуры способствует формированию у детей национальной идентичности. В результате 11 ноября 1937 г. в Тарском НКВД на него было заведено «дело». Кроме того, ему было предъявлено обвинение в причастности к татарской антисоветской группировке. Тройка при НКВД Омской области приговорила его к расстрелу, приведенному в исполнение 23 ноября 1937 г. [2, с. 424 - 427]. Национальная идентичность утрачивалась и тщательно «вымывалась» из сознания подрастающего поколения, так как более важным было формирование «советского человека», имеющего обобщенные характеристики, а не наделенного национальным самосознанием. Национальное самосознание противопоставлялось коммунистическому. Райкомы партии вели постоянный контроль за высказываниями учителей-коммунистов. За их несогласие с генеральной линией ЦК ВКП(б) или ОК ВКП(б) они подвергались разби-рательству на заседаниях бюро РК ВКП(б). Такие процедуры были унизительными для учи-телей. В большинстве случаев они исключались из рядов ВКП(б). Так, были исключены из партии учитель Ингалинской начальной школы Саргатского района Омской области Халила Хасанович Сабитов, член партии с 1928 г., и учитель первой ступени Вагайского района Фатхутдин Закиров, член партии с 1932 г., за то, что выступили в защиту детей зажиточных крестьян при раскулачивании и выразили несогласие с решениями райкома партии. В надежде на справедливость Х. Х. Сабитов и Ф. Закиров подали апелляции в Омскую контрольную партийную комиссию. Однако в восстановлении в партии им было отказано [14, л. 81 - 82]. Исключенным из партии учителям было запрещено работать в системе просвещения. Это приводило к тому, что наиболее прогрессивно настроенные учителя «выдавливались» из образовательной системы, а на их место приходили бесхребетные, бесхарактерные люди. Дети великого казахского поэта Магжана Жумабаева испытали на себе отрицательные моменты от травли  отца - «врага народа». Их отец родился в 1893 г. в урочище Сасыккуль Сарыайгырской волости Петропавловского уезда. В 1916 г. окончил Омскую учительскую семинарию. В 1922 - 23 гг. вышли два сборника его стихотворений, восхваляющих совет-ский строй. В 1927 г. работал в городах Петропавловске и Боровом. Участвовал в создании новых школьных учебников. В 1929 г. М. Жумабаев был арестован органами ОГПУ и осуж-ден сроком на 10 лет. Его жена Залыха 14 раз ездила в Москву, добиваясь освобождения сво-его мужа. Благодаря ходатайству писателя Максима Горького в 1937 г. М. Жумабаев был освобожден, после чего его семья переехала в Омскую область. Здесь же ему как «врагу народа» не дали работы, вследствие чего он был вынужден уехать в город Алма-Ата. 30 де-кабря 1937 г. он был вновь арестован по политическим мотивам и 19 марта 1938 г. расстре-лян [11, с. 55]. Долгие годы имя великого казахского поэта было под запретом. В начале 2000-х гг. в музее Омского педагогического училища № 1 был оформлен стенд, рассказыва-ющий о творческом пути выдающегося поэта Магжана Жумабаева. Для увековечивания его памяти на здании училища была установлена мемориальная доска. В 2003 г. вышла в свет книга М. Жумабаева «Пророк. Стихи и поэмы» [5]. Гонениям подвергались и руководители образовательных учреждений. 14 декабря 1937 г. был арестован обвиненный по 58-ой статье УК РСФСР Гулям Шарипович Кулеев 1906 года рождения. Он проживал в г. Тара Омской области, работал директором татарской неполной средней школы. 14 марта 1938 г. его приговорили к 10 годам лишения свободы с отбыванием срока в исправительно-трудовых лагерях Воркуты и Углича. В период Великой Отечественной войны (1941 - 1945 гг.) он написал три заявления с просьбой отправить его на фронт, но администрация колонии оставила его просьбу без внимания. После освобождения Г. Ш. Кулеев работал в школе завхозом. Много лет в сердце бывшего директора школы жила обида за несправедливость партии и страны, и именно эта обида заставила ответить отказом на поступившее предложение из районо преподавать. Военный трибунал СибВО реабилитировал Г. Ш. Кулеева 5 февраля 1957 г. с формулировкой «за отсутствием состава преступления» [3, с. 201].  Ограничения на получение профессионального образования были негласными. Исхан Сатыбалдин рассказал, что поступить ему в Русско-казахское педагогическое училище было нелегко, так как его отец - Успан Сатыбалдин, уроженец и житель Азовского района, член колхоза имени Калинина, был арестован 30 июля 1937 г. по обвинению в измене Родине по 58-й статье УК РСФСР и по приговору тройки при УНКВД по Омской области, а затем был расстрелян 2 ноября 1937 г. в Омске [3, с. 201]. Только в 1939 г. Исхан, успешно сдав всту-пительные экзамены, был принят в училище. После получения диплома учителя был призван на фронт. Прошел всю войну и по возвращении работал учителем, а затем директором Тамарской средней школы аула Артакшил Шербакульского района Омской области. Исхан Успанович Сатыбалдин был настоящим патриотом своей страны. В середине 1930-х гг. педагогический коллектив Русско-казахского педагогического училища вместе со старшекурсниками постоянно выезжал в аулы Омской области с концер-тами художественной самодеятельности и спектаклями «Волки и овцы», «Алтын Сака» и др. Зачастую главные роли исполнял преподаватель Жунусбек Смаилович Жангонаков. Некоторые спектакли ставились по пьесам драматурга К. Кеменгерова, арестованного в 1937 г. и осужденного тройкой НКВД по Омской области (58-я статья УК РФСР) и приговоренного к расстрелу [5, с. 118 - 119]. Жунусбек Смаилович, понимая, что рискует быть арестованным, продолжал студентам читать монологи из произведений Кеменгерова, считая их образцами литературного творчества. В училище учился сын Кеменгерова Нурмагомбет, которому администрация постоянно напоминала, что он сын «врага народа». Только благодаря поддержке товарищей и преподавателя Ж. С. Жангонакова ему удалось получить диплом учителя. Кожахмет Керейбаев, вспоминая о 1930-х годах, рассказывал, что преподаватель Ж. Жангонаков, опасаясь за судьбу своих студентов, в личных беседах просил их не рассказывать о своих родителях и не привозить из аулов Коран и книги, написанные арабской графикой. Для того времени это был действительно героический поступок педагога, стремившегося оберегать своих воспитанников от политических веяний. Архивные документы воспоминаний бережно хранятся в музее истории БПОУ «Омского педагогического колледжа №1», открытого 21 января 1992 года. Работа педагогических коллективов проходила под пристальным вниманием органов ОГПУ-НКВД, выискивавших «чуждые элементы». Так, к ним был отнесен молоденький учитель Тары Гиндула Мухамадеев, которого как «сына крупного кулака» 2 октября 1937 г. уволили с работы и исключили из партии [12, л. 75]. Исключение из партии очень больно било по самолюбию «исключенцев» и очень часто приводило к трагическим поступкам. Горьким отпечатком в памяти людей хранятся трудные, болезненные воспоминания о близких. Галяма Шариповича Кулеева арестовали 14 февраля 1938 г. Его сын Б. Г. Кулеев прошел достойный педагогический путь, стал отличником народного просвещения, ныне имам-хатыб Тарской мечети. Он так вспоминает те события: «Дома остались мать с тремя малолетними детьми и парализованная бабушка, которая не выдержала испытания и умерла. Отец до ареста работал директором татарской неполной средней школы, считался хорошим учителем и руководителем… Отправили его на 10 лет строить железную дорогу Котлас-Воркута, где он таскал тачку с гравием… Отец вернулся домой больным, но не сломленным человеком. Сразу же пошел в РайОНО, чтобы ему дали возможность работать учителем в любой школе района, но ему отказали, потому что на нем висел ярлык «врага народа» [6]. Особый этап в развитии образования Западно-Сибирского края занимает переход на но-вый алфавит, который воспринимался неоднозначно. Сделаем небольшой экскурс в историю развития татарской письменности. Исторически сложилось так, что татарский народ использовал арабскую графику как ос-нову письма. В Советский период влияние государственности было столь масштабным, что проникало во все сферы жизнедеятельности людей. Оружием массового воздействия комму-нистической власти стала и письменность. Дважды были реализованы серьезные мероприя-тия по замене арабской письменности на «татарский» алфавит, в основу которого сначала была положена латиница (1927 г.), а затем кириллица (1939 г.). До сих пор эти мероприятия рассматриваются неоднозначно.  Преподавание в мусульманских школах осуществлялось на основе арабской письменно-сти по учебникам, изданным еще до 1917 г. Для страны Советов, строящей социализм, такая система образования была неприемлема, поэтому с 1928 г. в татарских школах СССР начался перевод обучения с арабского на латинский шрифт. Замене подлежали все учебники, написанные арабской вязью. Вместе с ними уничтожались священные книги и писания исламской веры. По замыслу сталинского ЦК, необходимо было отделить мусульман от остального арабского мира, поэтому он придал кампании политический характер.  Уничтожение религиозной литературы местное татарское население воспринимало весьма болезненно. Это связано с двумя обстоятельствами. Первое заключается в том, что среди сибирских татар уровень грамотности был весьма незначительным, поэтому любая книга наделялась свойствами, близкими к сверхъестественным. Соответственно, умение чи-тать вызывало восхищение, почитание и уважение со стороны окружающих. Второе обстоя-тельство характеризуется состоянием издательского дела в Сибири тех лет. Книги для му-сульманского населения не издавались массово, поэтому многие семьи бережно хранили старинные рукописи священных текстов, передавая их от  поколения к поколению. Органы власти были бессильны в понимании текстов, поэтому обладателей книг с арабской вязью автоматически приравнивали к «врагам народа», читавшим «шпионскую» литературу. По свидетельствам очевидцев, чтобы сберечь книги от уничтожения, обладавшие ими люди, рискуя жизнью, очень часто закапывали их в тайные места. Это привело к утрате многих книг, в том числе и уникальнейших. В 1928 г. в Москве создан Всесоюзный Центральный Комитет Нового Тюркского Алфа-вита (ВЦК НТА СССР) и Всероссийский Центральный Комитет Нового Тюркского Алфави-та (ВЦК НТА РСФСР), в Новосибирске - Сибирский Краевой Комитет НТА [1]. Подобные комитеты были созданы во всех округах, в том числе и в Тарском. Наряду с ними были орга-низованы общества «Янгалиф» (в переводе с арабского «новая буква»), в задачу которых входила пропаганда нового тюркского алфавита, распространение литературы, проведение лекций, бесед и вечеров отдыха. На краевой конференции учителей, проходившей в июне 1928 г. в Новосибирске, было принято решение о проведении курсов «по переподготовке всех просвещенцев национальных меньшинств во всех округах», включив «в учебные планы вопросы по ликвидации неграмотности и просветительской работе» [12]. В постановлении Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров РСФСР от 7 сентября 1928 г. говорилось: «…Идя навстречу горячим стремлениям широких масс трудящихся тюрко-татарских народностей и, признавая за новым тюркским алфавитом колоссальное культурно-экономическое значение», необходимо «проработать» план перехода на него, «окончательно» завершив его в 1936 г. [1]. Решение ЦК партии и правительства в мусульманском мире было принято неоднозначно. Часть учителей и национальной интеллигенции выступили против латинского алфавита, увидев в латинизации угрозу уничтожения мусульманских обычаев и традиций. По этому поводу с резкой критикой выступили и служители исламской веры, многие из которых работали учителями в школах [15]. В результате все выразившие свое недовольство новой системой обучения были уволены с работы или ошельмованы. Например, учитель Карим Камалович Рахимов из Знаменского района Омской области [15]. По свидетельствам интервьюированной З. А. Хамзиной, доходило до абсурда. Так, ее бабушка великолепно владела арабским, читала книги на этом языке. Однако в советский период бабушка считалась безграмотной в силу того, что не говорила и не читала  на рус-ском языке,  использовала в обыденном общении татарский язык. Данная ситуация была ха-рактерной для сибирского региона. По вполне очевидным причинам, связанным с оторванностью власти от насущных про-блем национальных меньшинств, кампания по внедрению тюркского алфавита начала давать сбои. В отчете комиссии Тарского окружного комитета по образованию по итогам обследования районо в округе говорилось: «Работа среди национальных меньшинств округа по переходу на НТА далеко не на должной высоте и большинстве случаев сводится к роли формального выполнения отдельных распоряжений центральных органов и Окружного исполкома» [13, л. 64]. Не хватало учителей, знающих тюркский алфавит, новых учебников взамен старых, уничтоженных. Большинство детей в округе не были «охвачены школой». Так, из 2398 детей-татар учились только 1438 [13, л. 38]. Все это заставило ОкрОНО принимать кардинальные решения, ответственность за которые он возложил на секцию национальных меньшинств, состоявшую из семи представителей разных национальностей. Ее работу контролировал инспектор, татарин Исхаков [13, л. 38]. На одном из заседаний секции он выразил озабоченность по поводу того, что переподготовкой учителей национальных меньшинств охвачено всего 12%, тогда как в русских школах - 30 - 35%. В связи с этим секция приняла следующее решение: «Провести окружную конференцию учителей-татар. Командировать в Томск на курсы учителей: татар - 8 чел., латышей - 2 чел., эстонцев - 2 чел., чувашей - 1 чел., на окружные курсы русского языка учителей-татар - 6 чел. … В Москву на повыше-ние квалификации командировать Исхакову (Тарский район), Тимирбаеву (Усть-Ишимский район) и Антроханову (Большереченский район) [13, л. 69 - 70]. На протяжении 1928 - 1938 гг. ОкрОНО отправлял на учебу педагогов на курсы «Красных учителей» в Новосибирск. В 1930 г. в  Тюмени открылось Татарское педагогическое училище, которое в 1934 г. перевели в Тобольск [9]. В середине 1930-х годов были открыты начальные школы в малонаселенных деревнях. В 1934 г. татарские школы полностью перешли на новый тюркский алфавит. Отметим, что работа педагогических коллективов проходила под пристальным вниманием органов ОГПУ-НКВД, продолжавших выискивать «чуждые элементы» и успешно достигавших заданных целей. Так, к ним был отнесен учитель Гиндула Мухамадеев из г. Тара, которого как «сына крупного кулака» 2 октября 1937 г. уволили с работы и исключили из партии [13, л. 75]. 10 октября 1937 г. был арестован Хаким Тухтамарович Шарипов, заведующий Тарским ОкрОНО, которого 14 марта 1938 г. тройка УНКВД по Омской области по политической 58-ой статье УК РСФСР приговорила к высшей мере наказания - расстрелу, приведенному в исполнение 2 апреля 1938 г. в г. Тара [4]. 11 ноября 1937 г. арестовали Сагита Абдуловича Кучукова, учителя деревни Айткулово. Его по приговору тройки УНКВД по Омской области по статье 58-ой УК РСФСР расстреляли 23 ноября 1937 г. [2]. Происходило планомерное уничтожение татарского учительства, что приводило к формированию страха и бессловесному подчинению оставшихся. Основной причиной, приведшей к классовой борьбе с учительством, было стремление любыми путями искоренить педологические извращения. При этом идеи педологии не успе-ли «проникнуть» на территорию Западной Сибири, но данный факт значения не имел. Было важным выполнить постановление любыми путями. Слепое следование постановлению «О педологических извращениях в системе Наркомпросов» привело к трагическим последстви-ям. За период чрезвычайной политики татарские школы прошли сложный путь. Педагоги, не принявшие коммунистической догмы, были репрессированы, а навязанный ЦК ВКП(б) тюркский алфавит, не выдержав испытаний, уже к концу 1930 гг. заменен кириллицей. Му-сульманское учительство показало свою приверженность национальным обычаям и традициям. Бережное отношение к своей культуре, языку, творчеству было характерной его чертой в период репрессивной политики страны. Учительство сохранило личностную гордость, преданность педагогическому труду, самоотверженность в отношении к детям. Это проявилось в направленности педагогической деятельности на детей без классовой окраски, в понимании того, что дети не выбирают ни своего социального, ни национального положения.